Алексей Пехов 
Дождь. Последняя осень

Сборник «Тёмный охотник» – 0

://www.fenzin.org
«Темный охотник: Рассказы»: АРМАДА: «Издательство Альфа-книга»; М.; 2006
ISBN 5-93556-785-7
Аннотация

• Дождь
В этом мире редко идет дождь. Последняя война выжгла почти всю землю и оставила глубокие раны в сердцах людей. Дейл один из тех людей, которым нечего терять, ведь смысл жизни для него — месть за смерть жены и односельчан. И дождь — его верный спутник...
• Последняя осень
Люди перестали верить в сказки, и их волну уже не остановить. Сказочным жителям приходится искать новое место. Картины гибнущего Волшебного Леса, который покидают последние сказочные существа, грустны и мрачны. Большинство еще надеется найти новый Лес, кто-то позволяет себя убедить и увести в открытый портал хотя бы силой, а некоторые, потеряв надежду, остаются погибать здесь...

Алексей Пехов
Дождь. Последняя осень

ДОЖДЬ

— Сара Тисдейл. Ваше любимое, если не ошибаюсь…
Будет ласковый дождь, будет запах земли,
Щебет юрких стрижей от зари до зари,
И ночные рулады лягушек в прудах.
И цветение слив в белопенных садах;
Огнегрудый комочек слетит на забор,
И малиновки трель выткет звонкий узор,
И никто, и никто не вспомянет войну:
Пережито-забыто, ворошить ни к чему.
И ни птица, ни ива слезы не прольет,
Если сгинет с Земли человеческий род.
И весна… и Весна встретит новый рассвет,
Не заметив, что нас уже нет.
(Сара Тисдейл «Сонет № 40»)
Р.Брэдбери «Марсианские хроники. Будет ласковый дождь»

Далеко на западе, там, где шумел океан, небо наливалось темно-лиловым. На самой границе горизонта росла тоненькая полоска грозовых туч. Дождь. Здесь, в пустошах, его не видели уже очень давно. Грозовой фронт еще ни разу не добирался до этих мест, хотя до океана было не больше восьмидесяти миль.
По иссохшей земле медленно шел человек. Из-под его саперных ботинок, подбитых тонкими металлическими пластинами, сизыми облачками поднималась пыль. Это был высокий сутулый старик с нелепо длинными руками и ногами, с осунувшимся, пепельно-серым лицом. Дубленая всеми ветрами кожа обтягивала его скулы, неровно подстриженная борода неопрятными клочьями торчала во все стороны, из-под дырявой соломенной шляпы виднелись седые волосы, собранные в хвост. Обкусанные, потрескавшиеся от полуденного зноя и недостатка влаги губы. Грязный, истершийся на коленях и локтях серо-голубой комбинезон. Пустой вещмешок, с одной оборванной лямкой.
Бродяга — один из тех, кого называют перекати-полем пустошей. Такие ребята странствовали по всему континенту. А точнее, по его жалким, пригодным для жизни останкам. За спиной старика висело старое однозарядное охотничье ружье — даже нищие не осмеливались перемещаться без оружия, пускай и самого паршивого.
Человек привычным жестом потер запястье правой руки, которое украшал золотой браслет в виде змейки. И, преодолевая усталость, продолжил путь.
Земля, по которой он шел, на мили вокруг была мертва. Она растрескалась от солнечного жара, и лишь чудом можно объяснить, что кое-где уцелели чахлые полузасохшие деревца и серая трава. Растения отчаянно вцепились в почву, стараясь выжать из нее хоть немного влаги.
Слева от путника, с запада на восток, тянулись железнодорожные рельсы с занесенными песком шпалами. Памятник довоенного мира. Кусочек недостижимой и прекрасной жизни, когда дожди шли часто, а мертвой земли, изъеденной радиацией, не было и в помине.
В полдень силы оставили старика. Он споткнулся. Упал. С трудом перевернулся на спину. Темно-лиловая, кое-где иссиня-черная полоса разрослась по всей линии горизонта, набухла, как переполненный бурдюк. Гроза и дождь. Обидно, что они не приходят на эту сухую землю. Тучи, будто заговоренные, останавливаются на границе и проливают драгоценную влагу в океан.
Дождь. В груди бродяги защемило от тоски. Боль, которая, казалось, навсегда спряталась глубоко под сердцем, поднималась наружу. Она расцвела тускло-серым цветком и, достигнув своего апогея, разбудила то, чего старик очень сильно боялся. Сквозь сухие ветры времени, дующие над мертвыми пустошами и развалинами облученных городов, сияющих призрачным светом, немилосердно просыпалась память.
Дождь… Сколько лет он не видел этого чуда?..
Маленький поселок к востоку от Нового Утеса. Он, десятилетний мальчишка, вместе с ватагой таких же полуголодных немытых детей.
На старом аэродроме ребята играли в «Крыс и охотников». Между ржавых остовов военных самолетов, так и не успевших подняться в небо, когда началась Последняя война, сбросившая человечество в выгребную яму безумия. Именно тогда он впервые увидел дождь. Быстрее…

— …Дэйл!
Крик Келли заставил его выскочить из ямы с оплывшими от времени краями. Топая босыми ногами по раскаленной от полуденного жара земле, он поспешил за девчонкой. Та неслась впереди, и ее грязный балахон развевался на горячем ветру. Справа и слева ржавые скелеты бомбардировщиков грозно нависали над бегущими по пыльной тропинке.
Он все время видел спину Келли. Девочка была проворна и, чтобы не отставать, приходилось очень стараться. Тропинка резко вильнула, уводя детей к далеким, осыпающимся от времени, останкам ангаров. Келли ворвалась в высокую сухую траву, разгоняя громко стрекочущих кузнечиков. Насекомые испуганно брызнули в стороны.
Легкие болели, глаза заливал едкий пот, но Дейл все бежал и бежал. Так уж случилось, что им сегодня предстояло быть «крысами», а Джеймсу и компании повезло стать «охотниками».
Подруга резко остановилась и упала на землю, подмяв траву. Дэйл шлепнулся рядом.
— Ч-ш-ш, — прошипела Келли, прикладывая грязный палец к губам. Ее карие глаза настороженно сверкнули. — Они рядом.
Мальчишка прислушался.
— Ищите их, ребята. Они где-то здесь, — голос прозвучал, казалось, над самыми головами.
— Слушай, Джеймс. Давай уйдем отсюда. Если взрослые нас здесь увидят, то устроят трепку, — вякнул Мэтью.
— Заткнись, Мэт. Делай, что я тебе сказал!
Раздалось недовольное бурчание. Откуда-то спереди послышалось мерзкое хихиканье толстого Сопли.
— Сопля с ними! Этого только не хватало, — почти не разжимая губ, прошептала Келли.
У Сопли с девчушкой были свои счеты, она однажды засунула толстяку за шиворот дохлую крысу. Естественно, воняло от тухлятины на целую милю, и мальчишка визжал от ужаса и отвращения, пытаясь вытащить ее из-под грязной майки. Теперь он жаждал крови, и, попадись Келли в его потные, вечно грязные руки, ей пришлось бы худо.
— Вон они! — внезапно крикнул Мэт. — Я их нашел!
Дети испуганными зверьками выскочили из укрытия и устремились прочь. Казалось, еще совсем чуть-чуть, и они вырвутся из окружения, но на пути выросла туша Сопли, и ребятам пришлось отскочить к старенькому «Фантому». Троица «охотников» с наглыми улыбками на грязных физиономиях медленно приближалась. Дэйл вжался в борт самолета, но тут же с шипением отскочил, солнце нагрело металл, и плечо обожгла боль.
— Ну что, попались? — произнес Джеймс, растягивая слова. — Думали, от нас так просто уйти? Вы проиграли.
— Ну и ладно, — Дэйл как можно небрежнее пожал плечами. — Идем, Келли.
— Не так быстро, — ухмыльнулся Сопля. — Ты можешь идти, а вот твоя подружка останется здесь. За мной должок.
Дэйл молча отступил назад. Оставить Келли одну, значит расписаться в собственном бессилии. А он на такое никогда не пойдет.
— А-а-а, — заржал Мэт, выглядывая из-за спины Джеймса и морща прыщавый нос в радостном возбуждении. — Жених и невеста!
— Ну что, лысая, поговорим? — спросил подошедший к беглецам Сопля и протянул к Келли толстую руку.
— Я не лысая, — зло оскалилась Келли.
— Конечно, нет, — улыбка подошедшего к девочке толстяка была ужасной. — Но скоро будешь.
Дэйл, было, рванулся к Келли на помощь, но она и сама не растерялась и ловко пнула Соплю между ног.
— Ой! — тоненько пискнул тот, схватившись обеими руками за место, куда бить уж никак не полагается.
Лицо Сопли стало бордовым, глаза закатились, он, не отнимая рук, шлепнулся на колени, а затем растянулся на пыльной земле, тихонько завывая тоненьким писклявым голосом.
Джеймс от удивления замер на месте, и Дэйл, решив воспользоваться секундным замешательством, бросился на растерявшегося противника. Не успел. Перед лицом его мелькнул кулак, а затем в носу тысячью иголок взорвалась боль. На глаза навернулись слезы.
— Ну что?! Получил?!
Чья-то безжалостная рука схватила за волосы и потянула вверх. Он раскрыл глаза, мир снова обретал краски. Перекошенное, злое лицо Джеймса, бледный Мэт, стонущий Сопля. Келли, что-то кричит и размахивает палкой, зажатой в руке…
С безоблачного неба на лоб Дэйла упала тяжелая капля, следующая угодила Джеймсу по облупленному солнцем носу, взорвалась тысячью мелких сияющих камешков-брызг. За первыми каплями упали другие. Враг от удивления разжал руку, и боль отступила.
Тяжелые дождевые слезы сотнями падали с бездонно-голубого неба, на котором не было ни облачка. Барабанили по лицам живительной влагой, питали высохшую землю, даря жизнь и восторг, долбили по плечам, по голове, намочили волосы, стекали по лицу.
— Дождь. Кажется, это называется дождем, — произнесла девочка.
Впервые за десять лет короткой жизни дети видели, что вода приходит не из колодца, а с неба.
Не обращая внимания на текущую из носа кровь, Дэйл подставил лицо под брызги. Засмеялась Келли, засмеялся Джеймс, засмеялся подошедший к ним Мэт, даже Сопля перевернулся на спину и хохотал.
Дождь. Обыкновенная вода с неба. Маленькое чудо для вечно засушливых пустошей, где поселки возникают только возле колодцев. Оно смыло враждебность, разбило войну и распри детей на тысячу мелких осколков, которые уже никогда нельзя будет собрать вместе. Пятеро чумазых ребят посреди мертвого мира радиоактивной пыли. Дождь навсегда помирил их. Наверное, это был самый прекрасный…

…день померк. Темные тучи надвинулись, заслонив солнце. Поднялся яростный и свежий ветер. Он бросал горсти песка в глаза старику. Трепал седые волосы, завывал в ушах. Тучи, словно испуганное стадо, надвигались угрюмой стеной. Алмазные гирлянды молний, сливающиеся в зарницы, то и дело сверкали по всему горизонту, освещая потемневшую, а оттого еще более мрачную пустошь. Ветер, словно сошедший с ума цепной пес, гнал беременные дождем тучи. Скоро, очень скоро, за грохотанием грома и сверканием молний тугие струи устремятся к замершей в нетерпеливом ожидании земле.
Еще раз сверкнуло, и до старика долетело отдаленное рокотание грома. Ветер неожиданно стих. Он больше не завывал яростно, не пытался засорить глаза и был точно таким, как в далекие годы, когда весь мир искрился надеждой. Когда жизнь в деревне, наконец, наладилась, исчез голод, появились деньги и, казалось, ничто и никто на этом свете не способен разрушить счастье. Ему исполнилось тридцать, и жена с еще не родившимся ребенком ждали его возвращения. Ветер…

…гулял в каньоне меж низких красных скал, что безмолвными карликами глядели в черное свинцовое небо. Мертвые пустоши расстилались на сотни квадратных миль и переходили в радиоактивную пустыню, где не могло выжить ни одно существо. Почва там ночами испускала призрачный свет, и в мертвых развалинах городов бродили души погибших в гекатомбе катастрофы людей.
Вот по таким пустошам и двигалась сейчас пара медленно идущих волов, тащивших тяжело нагруженный фургон. Старая развалина с истлевшим брезентом на крыше и растрескавшимися досками бортов, принадлежащая общине деревеньки, тоскливо скрипела рассохшимися колесами. На козлах фургона, постоянно косясь на низко висящие тучи, сидели два человека.
Один — худощавый, с непокрытой головой и растрепанными черными волосами — сжимал в руках автоматическую винтовку. Второй — большой и толстый, с обвисшими щеками и маленькими глазами — держал в руках вожжи.
— Кажется, будет дождь, а Сопля? — спросил худощавый.
— Ага. Сколько лет прошло, как мы в первый раз увидели его? Пятнадцать?
— Двадцать, — негромко произнес Дэйл. — Мне как раз исполнилось десять.
— Помню-помню, мне тогда твоя разлюбезная женушка хорошо вдарила коленкой, — беззлобно произнес толстяк и чмокнул губами, подгоняя волов.
— Хорошая у тебя память, — протянул Дэйл и усмехнулся. Он тоже помнил тот день. — Но, согласись, заслуженно?
— Ага! — Сопля кивнул. — Мы тогда придурками были…
Очередной порыв ветра взметнул волосы на голове Дэйла, и тот даже пригнулся от неожиданности, оглядываясь на догоняющие низкие тучи.
— А ветерок-то крепчает, как бы в бурю не попасть.
— Старики говорили, что давным-давно, еще до войны, в этих местах про бури вообще ничего не слыхали, земля всегда была зеленой, а дожди шли круглый год.
— Брехня, — протянул Дэйл, встревожено крутя головой. — Сказки. Кто это видел?
— Да мы с тобой и видели! — горячо заспорил Сопля. — Тот дождь никто из нас не забудет.
Дэйл сморщился, как будто проглотил мерзкое насекомое.
— Я уже начинаю сомневаться — видели мы его или просто пригрезилось. Не знаю, как выживают звери и трава в пустошах… Неужели тоже роют колодцы?
— А дьявол их разберет. — Сопля вытащил флягу с водой и сделал большой глоток. — Надо сниматься с места и всей деревней передвигаться на север. Говорят, там местность не так пострадала от войны.
— Переезжать деревней?! — Дэйл презрительно фыркнул, показывая, как он относится к этой затее. — Скажи это нашим старейшинам. Разве их расшевелишь?
— Зона, — резко выдохнул Сопля.
Оба погонщика натянули на лицо самодельные респираторы. Сопля вытащил из-за спины длинный гибкий кнут, щелкнул им в воздухе, а потом по спинам волов.
— Быстрее, коровьи дети!
Животные замычали и ускорили ход. Все та же унылая красная земля, все те же молчаливые скалы, все тот же яростный ветер. Вот только трава здесь была гораздо выше, чем в других местах. По счастью, опасная зона протянулась всего лишь на пару сотен метров. Эдакий символический язык, который смерть выложила на дорогу, пытаясь захватить зазевавшегося путника. Через двести метров счетчик Гейгера в фургоне перестал безумно щелкать.
— Фу… — Сопля исходил едким потом. — Каждый раз, когда здесь проезжаю, оторопь берет.
— Не тебя одного, — вяло произнес спутник, отстегивая респиратор и бросая его за спину. — Теперь можем с чистой совестью полгода никуда не ездить. Свою норму лучей мы сегодня получили.
— Надо сваливать из этих мест, и если проклятых старых хрычей не колышет отсутствие воды и здоровой почвы, то, может, хоть люди из города заставят их пошевелиться.
— Какие люди? — удивленно вскинулся Дэйл.
— Чаще надо дома бывать, а не гонять коров почем зря. Что бы ты делал, если бы я за тобой не приехал? — Сопля задал риторический вопрос. — Были тут одни. Ты тогда перегонял караван в Осколок, а я как раз уезжал из деревушки. Пришло человек двадцать. Головорезы. Все откормленные, при оружии. И не то, что наши дробовики. Сразу видать — городские. Одеты, хоть щас на свадьбу, мать их так.
— А дальше?
— Дальше они сказали, что прибыли из местечка на севере. Ближний свет как будто! До ближайшего крупного поселения четыреста миль на северо-запад! И что с этого месяца деревня должна платить…
— За что?
— За охрану, — Сопля раздраженно хмыкнул. — Какую на хрен охрану?! От кого?! Здесь же никого не было, нет, и не будет! Старики отказались.
— А они? — у Дэйла в груди поселилась необъяснимая тревога.
— Сказали, чтоб мы подумали, и ушли.
— Давно это было?
— Да с месяц, наверное.
— Ладно. Мне на всех плевать. Как приеду, беру Келли и сваливаю из этой дыры. — Дэйл перегнулся с козел и сплюнул на красную пыльную землю. Яростный порыв ветра, сдул его плевок, и тот попал прямо под колеса фургона.
— Ты прав. — Сопля вздохнул. — Вот только нас там не больно-то и ждут…
— Нас нигде не ждут. Но сидеть просто так на мертвой земле, это не по мне. Хватит! И так тридцать лет провел в этой дыре.
Небо на короткий миг вспыхнуло, и извилистая молния ударила в соседнюю скалу. А затем, настигая свою товарку, за спинами людей загрохотал гром.
— Ого! — Сопля даже привстал от неожиданности. — Ты видел?! Ба-Бах!
— Скоро такое начнется… лишь бы ноги унести…
— Унесем. — Возница щелкнул вожжами, погоняя медленно бредущих животных. — Вон, справа аэродром показался, до деревни недалеко.
Действительно, поле желтой травы врезалось в кладбище военных самолетов. За прошедшие двадцать лет, останки машин превратились в груды металла, лишь в некоторых можно было узнать резкие профили военной техники.
Скалы остались за спиной. Перед мужчинами лежала равнинная пустошь, что тянулась отсюда через всю страну, вплоть до океана. Сухой ветер завывал в ржавых грудах железа, порой срываясь на визг взбесившейся флейты. Он гнал готовую вот-вот разразиться бурю. Сопля без остановки щелкал кнутом.
— Смотри! — Дэйл резко вытянул руку в сторону низкого холма, за которым и находилась деревня. — Дым!
— Действительно… — Сопля сощурился. — Неужели кто дом поджег с перепоя?
Дэйл не ответил, только прикрикнул на волов. Над холмом поднимался густой темный дым.
Деревенька встретила их тишиной. Ни людей, пытающихся потушить пожар, ни собак. Дома уже догорали, но никто, ни один человек, не боролся с огнем.
— Где все? — Сопля от удивления натянул вожжи, и волы послушно остановились.
Дэйл снял винтовку с предохранителя.
— Будь настороже.
Сопля понимающе кивнул и достал пистолет.
— Хорошо. Давай найдем наших…
Они нашли их в центре деревни, возле старой, покосившейся от времени церкви. Восемьдесят душ. Восемьдесят человек, которых Дэйл и Сопля знали с детства. Маленькая община, затерявшаяся среди пустошей мертвой страны.
Люди лежали на площади. Мужчины, женщины, старики, дети. Дэйл зажмурился. Они будут сниться ему всю оставшуюся жизнь.
Соплю вывернуло наизнанку.
Среди мертвых жителей попадались тела неизвестных. Деревня пыталась обороняться, и несколько врагов тоже остались на площади. Сытые, откормленные головорезы в хорошей одежде.
— Келли? — выкрикнул Дэйл, ища и боясь найти среди тел знакомую фигурку с соломенными волосами.
— Дэйл, не кричи. — Сопля вытирал тыльной стороной ладони рот и произнес то, во что сам уже не верил. — Может, она спаслась.
— Келли?! Где ты?! — Дэйл шатающейся походкой ходил между трупов, ружье волочилось по земле. — Келли!
Вот старый Джонсон, хозяин местной пекарни, уставился погасшими глазами в клубящееся небесное море туч. Вот Джеймс. Пули разорвали ему грудь. Рядом вся его семья.
Лица. Друзья. Те, с кем он прожил тридцать лет.
Она лежала возле входа в церковь. Поблекшие соломенные волосы трепал ветер. Под левой ключицей темнело маленькое красное пятнышко засохшей крови.
— Нет, — прошептал Дэйл медленно, как во сне, опускаясь на колени. — Нет…
Сопля молчал за спиной. Дэйл качал головой, не веря в то, что предстало глазам. Боясь сойти с ума, он долго стоял коленопреклоненным, но потом его прорвало. Ярость и боль вырвались оглушительным криком, потоком ненависти, готовой раздавить любого, вставшего на пути.
— Н-е-ет!!! — завыл он. — Почему я?! Почему она?! Почему?!!
Окружающий мир дрожал, словно у лица провели призрачной рукой. По щекам текли слезы. Человек кричал, богохульствовал, грозил небесам кулаком. А те отвечали безразличным и отдаленным громом.
Потом он плакал молча и зло. Стиснув зубы. Небо еще раз сердито заворчало на богохульника, а затем, сжалившись, разразилось слезами. Первые капли упали на обагренную засохшей кровью землю. А затем неистовые водопады воды рухнули на мертвую деревеньку.
Капли дождя в один миг потушили пожар.
Дэйл так и просидел, вымокнув до нитки, но не произнес больше ни одного слова. В его груди тлел, нежно оберегаемый, огонек ненависти, готовый вспыхнуть всепожирающим пламенем, как только будет найден виновник страшной резни.
Когда дождь стих, и на мокрую землю взглянуло солнце, друзья занесли тела жителей в старую церковь. Мертвых убийц хоронить не стали. Койоты тоже должны есть.
Солнце очень быстро высушило и землю, и деревянные стены церковки. Через несколько часов уже казалось, что дождя не было. И когда Сопля, все также безмолвно, кинул горящий факел, дерево весело вспыхнуло. Дэйл смотрел на пляшущий огонь, пожирающий его прежнюю жизнь и любовь.
Они одновременно повернулись спиной к полыхающей церкви и направились к волам, ждущим на окраине деревеньки.
— У нее на руке не было браслета, — глухо произнес Дэйл.
— Какого браслета?
— Золотой змейки, я подарил его на свадьбу. Купил в Осколке. Давно. Еще с первого перегона каравана. А он снял его! Посмел снять браслет, после того как убил ее! Я найду его. Клянусь богом, найду!
— Но как? Это же невоз… — Сопля осекся.
— По браслету и найдем. Я жизнь положу, но обойду все города и отыщу ублюдка!
Сопля молчал.
— Ты со мной Джон? — спросил Дэйл, впервые в жизни назвав друга настоящим именем.
Тот кивнул.
Маленький фургон, запряженный волами, двигался по бескрайней и великой пустоши, увозя людей к мести, а за их спиной поднимался густой дым. Все мосты сожжены, осталась ненависть, заменившая…

…жизнь замерла. Не было слышно ни пищащих в траве крыс, ни стрекочущих насекомых. Все живое затихло в ожидании. Даже редкая трава, казалось, наклонилась к земле, предчувствуя ненастье. Низкая туча огрызнулась молнией, а затем громыхнул злой удар. Туча злилась на ветер, но тот, усмехаясь, толкнул ее еще сильнее, и вновь сверкнула молния.
Старик, лежащий на земле, зажмурился — такой ослепительной и неожиданной была эта вспышка. А затем небо раскололось. Наверное, так звучали тысячи зарядов, что разорвались на планете две сотни лет назад, поглотив человечество. Так древние и теперь всеми забытые боги в гневе раскалывали небеса боевыми топорами.
От звучного удара прямо над головой у бродяги на миг заложило уши. Ужас всколыхнулся в сердце, ужас воспоминаний обо всех годах мести. Ужас от содеянного. Жизнь пройдена и, увы, назад ничего вернуть. Месть свершилась, навсегда врезавшись в его память точно так же, как резец мастера-столяра взрезает дерево, оставляя после себя глубокий рисунок. Тогда небеса грохотали еще сильнее, требуя отмщения. В очередной раз…

..сверкнуло, и Винсент Сартели отшатнулся от окна, через которое наблюдал за подступающей грозой.
— Мать твою! Вот это да! — выругался он, глядя, как люди на улицах Нью-Хоуп испуганно разбегаются по домам. — Ничего себе! Неужели на наш грешный городок вновь снизойдет дождь? Пресвятая дева Мария!
На улице грохнуло так, что задребезжали стекла, и Сартели пригнулся.
— Тьфу, черт! Всего лишь гром! — Винсент, чего греха таить, подумал, будто кто-то ретивый решил побаловаться с динамитом. — Эх, как стихия разбушевалась!
Он сел в глубокое кресло и раскурил сигару. Затем блаженно откинулся, выпустил изо рта несколько сизых колечек дыма. За прошедшие пятнадцать лет Винсент так и не привык чувствовать себя боссом. Он управлял семьей Сартели крепкой и безжалостной рукой, но все же иногда, вот в такие минуты, когда оставался один, не мог поверить в свою удачу. Пятнадцать лет назад ему просто повезло, и после смерти отца — бывшего мистера Сартели — рулетка фортуны указала на Винсента. Тому удалось стать главой семьи, пусть для этого пришлось отправить старших братьев на кладбище. Самый младший, он превратился в одного из самых важных, значительных и опасных людей этой части Обжитых земель. Именно под его каблуком находилась большая часть бизнеса, о котором порядочные граждане говорили только шепотом. Младшему сыну, начинавшему с разбоя на большой дороге, удалось то, что не получилось у других. Благодаря его жестокости и хитрости остальные «семьи» Нью-Хоупа были либо уничтожены, либо полностью обескровлены и не могли сопротивляться. А если вдруг поднимали голову и пытались вновь показать зубы — Винсент вызывал Плакальщика, и все неприятности враз оказывались зарыты где-то далеко-далеко в пустошах.
Вновь вспышка молнии и грохот грома. Стекло покрылось первыми каплями дождя, забарабанившего по крышам домов и неоновой вывеске единственного казино в штате.
Раздался вежливый стук в дверь.
— Войди, — отозвался Винсент и потушил сигару прямо о полированный стол. Он вполне мог себе это позволить.
Дверь открылась, и в кабинет вошел Плакальщик. Ему едва исполнилось сорок пять, он был худощав и совсем не выглядел опасным, однако никто в городе не решался связываться с ним.
— А-а-а! Мой мальчик! — радостно провозгласил Сартели, хотя он был младше Плакальщика на несколько лет. — Входи, входи. Присаживайся.
Гость молча сел в кресло, закинул ногу на ногу и посмотрел в окно. Дождь лил, иногда перемежаясь вспышками молний и грохотом грома.
— В твоих краях дожди большая редкость, не так ли? — проследив за взглядом гостя, произнес Винсент.
Плакальщик привстал и взял из коробки на столе сигару. Дорогую, оставшуюся еще с довоенных запасов. Винсент Сартели ни от кого не терпел фамильярностей, но этому человеку было разрешено то, что никогда не позволялось другим.
— Вы правы, босс.
— У меня для тебя задание. Кнайты вновь решили вернуться в город. А он слишком маленький. Мне станет тесно. Ну, ты понимаешь. Сделай все, что считаешь нужным.
Гость кивнул и как бы невзначай спросил:
— А откуда вам известно, что у нас дожди идут редко?
— А-а-а, — протянул Винсент и улыбнулся, погружаясь в воспоминания. — Было дело. Давно. Я еще не был мистером Сартели. Приходилось заниматься ерундой, выбивать деньги из окрестных городков и деревень. Однажды нас забросило далеко на юго-восток. За Осколок. Нарвались на одну уж очень упрямую деревеньку. Названия не помню. Ну, пришли раз, пришли другой. А они — ни в какую. Не заплатим, говорят. Не от кого нас тут охранять. В бутылку полезли! Один из жителей, молодой да глупый, сорвался. Моего парня шлепнул. Ну, тут и пошла потеха.
Эти слова подтвердил очередной раскат грома.
— Всех там положили. Никто не ушел. Вот время было золотое! Не то, что сейчас. Ну да ладно! — Винсент тряхнул головой. — Дела давно минувших дней, мы о них еще с тобой поговорим за бокалом довоенного виски. А пока меня больше беспокоят ребята Кнайтов. Ступай.
Он отвернулся к окну на какую-то секунду…
Гибкая струна оплела шею Сартели, глубоко врезаясь в кожу. Тот инстинктивно схватился за нее обоими руками, но тщетно.
— Не дергайся, — произнес Плакальщик, немного ослабляя удавку. — Сиди тихо.
— С ума сошел?! — прохрипел Сартели, тщетно пытаясь вырваться.
— Ты ошибся, Винсент. Не вся деревня. Нас осталось двое, и мы пошли по твоему следу. Джон умер через год, а я продолжил поиски. Пятнадцать лет! Долгих пятнадцать лет мне потребовалось, чтобы найти тебя! Я убивал, я стал почти таким же, как ты! Я уничтожал охотников и бандитов, надеясь, что вот этот, падающий с пулей в голове, и есть человек, убивший мою жену. Я обошел все пустоши, все города, в поисках тех, кто уничтожил мою деревню. Пять лет назад судьба мне улыбнулась, в баре я наткнулся на Мазилу. Ты ведь помнишь Мазилу? Он был с тобой в тот день, пятнадцать лет назад. Но я поторопился и убил его раньше, чем узнал, кто был главарем банды. Я знал, что он работает на семью Сартели, и мне удалось войти в ваш клан. Пять лет я ждал. Подозревал тебя.
— Ты не сделаешь этого, Плакальщик, — прошептал Винсент. — За дверью мои люди…
— Какая мне разница? Я сделаю то, ради чего жил последние годы. А дальше… все равно. Но, пожалуй, если ты скажешь, где браслет Келли, я оставлю тебе жизнь.
— Какой браслет? — от страха в горле Винсента пересохло.
— Он был на моей жене. Чудесный золотой браслет в виде змейки. Верни его.
— Я не знаю, о чем ты говоришь.
— Тогда просто умри. — Дэйл с силой стянул удавку на шее Сартели.
Хрипы умирающего заглушил гром…
— Ну что, идем валить Кнайтов? — отделившись от стены, спросил Плакальщика один из боевиков Сартели.
— Отдохни пока с ребятами, Джузеппе, — тот плотно затворил дверь кабинета. — Боссу нужно подумать.
— А ты куда?
— Пойду прогуляюсь.
— Дождь. Намокнешь.
— Люблю дождь. Он очищает.
Первая….

…тяжелая капля, не удержавшись в животе тучи, сорвалась с черного неба и упала вниз. Ударилась о железнодорожный рельс и разбилась, как разбиваются дорогие хрустальные фужеры, на тысячу мелких осколков. За первой упала вторая. Третья. Небесная вода барабанила по высохшей и жадно потянувшейся к дождю, сухой земле. Человек все также лежал, подставив лицо под тугие, обжигающие холодом струи. Он смеялся беззвучно. Не раскрывая губ. Смеялся и вдыхал запах дождя. Смеялся и ждал…

…гибкий семицветный мост радуги. Тот раскинулся между холмов, рассекая небо на две половинки. Гроза отбушевала, оставив после себя разноцветную дугу и мокрую землю с большими лужами, отражающими чистое небо.
Человек, идущий по размокшей дороге, перепрыгнул через большую лужу, чуть было не поскользнулся, но, раскинув руки, сумел сохранить равновесие. Он выругался, посмотрев на испачканные рыжей грязью саперные ботинки. Затем махнул рукой, собрал растрепавшиеся седые волосы в хвост и крепко перетянул их тесемкой. В свои шестьдесят с небольшим, путник еще сохранил потрясающую подвижность и гибкость, больше присущую молодому, чем старику. А тяжелый вещмешок и мощный карабин нисколько не стесняли его движений.
Старик вдыхал запах свежей намокшей земли. Вновь выглянувшее солнце припекало, и одежда, промокшая во время дождя, постепенно сохла. Лежащего на обочине дороги он увидел, когда повернул за очередной холм. Путник остановился, привычно дернув плечом скинул карабин, снял с предохранителя и подошел ближе, настороженно посматривая по сторонам. Незнакомец пошевелился и приподнялся на локте.
— Я не опасен, — произнес он, стараясь показать пустые руки. — Ружье потерял, когда падал с этого проклятущего холма.
Старик проследил за взглядом лежащего.
— И как тебя угораздило? — Он не спешил убирать оружие.
— Дождь, — лицо человека было бледным. — Хотел спуститься, поскользнулся… и сломал ногу. Вот, теперь дожидаюсь смерти…
— Перелом открытый? — старик забросил карабин на плечо.
— Нет. Меня Ивом звать.
— Дэйл, — буркнул старик, аккуратно ощупывая сломанную ногу. — Не дергайся. Где бы мне найти лубок?
— Вон сухое дерево, может оно подойдет? — Ив вновь откинулся на спину.
— Я быстро, жди.
Дэйл снял вещмешок, карабин и стал взбираться на холм, с которого так неудачно свалился Ив. Возле самой вершины торчало тоненькое высохшее деревце. Он сломал его и спустился вниз, по пути подобрав старенькое ружье.
— Если хочешь, говори, — деловито сказал Дэйл, разламывая ствол деревца на две равные половинки.
— Что говорить? — не понял тот, внимательно наблюдая за действиями неожиданного спасителя.
— Что хочешь. Расскажи о себе.
— О себе? Хм… У меня небольшая ферма в деревушке Долина солнца, в пяти милях отсюда, — начал рассказ фермер, следя за тем, как Дэйл отстегивает ремень от его ружья.
— Ты говори, говори.
— Живу там лет двадцать. У нас тихо и спокойно. Ни бандюги, ни твари пустошей нас не беспокоят. Ф-ф-ф! — зашипел Ив, когда Дэйл начал ремнем от ружья закреплять на его ноге палки.
— Давай, давай.
— У меня жена, двое ребятишек. Долго шлялся по свету, прежде чем осесть. Пора стало подумать о будущем. Я люблю семью и… жизнь. Много чего творил в ней, но все в прошлом. И я рад тому, что всего лишь обычный фермер, хоть иногда и приходится сводить концы с концами.
— Сейчас будет немного больно, — произнес старик, и Ив потерял сознание.

Очнувшись, фермер увидел маячащую перед глазами красную дорогу. Бродяга нес его, взвалив себе на спину.
— Ты не мог бы меня опустить? — после секундного колебания попросил Ив.
— Ты сам напросился, — пропыхтел Дэйл.
Соскользнув со спины, Ив вскрикнул. Левую ногу пронзила боль, в глазах потемнело. Старик, покачав головой, достал из нагрудного кармана металлическую фляжку. Протянул ему. Фермер благодарно кивнул, глотнул и закашлялся.
— Чистый спирт, — усмехнулся странник. — Ну и тяжел же ты, приятель!
— А где твой вещмешок и карабин?
— Там же, где и твой, — хмыкнул Дэйл и тоже сделал большой глоток из фляги. — В том самом месте, где ты сломал ногу.
— Но как ты теперь.? — недоумевающе начал, было, Ив.
— Слушай, не береди душу! — взорвался старик. — Ружье, вещмешок, да еще ты в придачу! Все вместе я бы не утащил! Возраст, как видишь, уже не тот. Пришлось выбирать.
— И давно я так путешествую?
— На моем хребте? Пару миль, не больше.
— Пару миль?! Ты тащил меня две мили?!
— Да.
— Не стоило этого делать, — виновато сказал Ив. Он чувствовал себя беспомощным ребенком.
— А как ты собирался ковылять? На одной ноге? Тебе так прыгать неделю… Ладно. Скоро доберемся до твоей деревушки.
— Вижу, — Ив кивнул. — Это поле раньше было военным аэродромом.
— Знаю.
— Ты бывал здесь?
— Очень давно. В прошлой жизни, — неохотно ответил Дэйл. — Ну что? Дальше?
— Если ты отдохнул, — вздохнул Ив.
— Я надеюсь сегодня ночевать в постели.
— Конечно!

Сердце щемило. Бродяга сидел на крыльце и смотрел на звезды. Семья фермера давно уснула, а вот он заснуть не мог. Больше тридцати лет Дэйл не был в родной деревне. Конечно, за эти годы все изменилось. Дома восстановили, на месте сгоревшей церкви отстроили новую…
За спиной послышался стук костылей.
— Не спится? — спросил Ив.
— Да… мысли.
— Бывает…
Дэйл промолчал, и на какое-то время повисла тишина. Наконец, хозяин дома не выдержал:
— Чудесная ночь, а?
— Да…
— Какие у тебя планы?
— Двигаться дальше, — пожал плечами Дэйл. — За жизнь я так и не дошел до океана.
— Рискованный маршрут… Не хочешь остаться в у нас? Ты уже не молод.
— Я не боюсь беспомощности и смерти. Но за предложение спасибо… Действительно, спасибо.
— Когда уходишь?
— Сейчас.
— Сейчас?! Ночью?!
— Пойду обратно, заберу вещмешок и карабин. Нечего им пылиться на дороге.
— А потом? После океана?
— Дальше? — Дэйл смотрел на мерцающие звезды. — Может, во Фриско, может, еще куда-нибудь. Дорога выведет, думаю. Один человек сказал, что дорога заканчивается только тогда, когда ты сам этого хочешь.
Опять возникло неловкое молчание.
— Вот, забери, — Ив протянул Дэйлу пистолет. — Оружие пригодится. Бери, бери. — Повторил он, видя, что собеседник глянул на оружие с сомнением.
Старик взвесил на ладони тяжелый «кольт». Вздохнул, пытаясь подобрать слова для прощания. Не получилось.
— Ну… я пойду.
— Погоди, — Ив вдруг крепко схватил его за руку. — Ты мне жизнь спас. Нет, молчи! Сам знаешь, что это так. Рано или поздно меня бы обязательно какой зверь сожрал. Или умер бы от жажды. Так что я… обязан. Вот, возьми, это самая дорогая вещь для меня. О ней до сих пор никто не знал.
В протянутой к Дэйлу руке Ива что-то блеснуло.
— Откуда это у тебя? — похолодевшими губами спросил старик, вертя в руках безделушку изумительной работы — тонкий золотой браслет в виде змейки с изумрудными глазами, кусающей свой хвост.
Фермер долго молчал, и когда старик уже не ожидал ответа, сказал:
— Это мой позор. Кошмар, что преследует меня по ночам. Страшная ошибка молодости. Давно… Лет тридцать назад, я, молодой парнишка, попал в плохую компанию. Связался с головорезами. Думал, если у меня в руках пушка, то весь мир упадет к ногам. Тебе знакомо такое ощущение?
Дэйл молчал, сжимая в одной руке браслет, в другой пистолет. На своего собеседника он старался не смотреть.
— Свела меня кривая дорожка с сынком мафиози из Нью-Хоупа, есть такой город далеко на северо-западе. Шайка как раз направлялась трясти местных. Винсент меня ради шутки взял. Сказал, что если пройду испытание, войду в семью. Я, дурак, и обрадовался. Пришли. Началась пальба. Я не стрелял, испугался сильно, а потом нажал на курок. Нажал, никуда не целясь. И попал. В женщину попал. Сам того не желая.
Дэйл молчал.
— Я до сих пор помню ее лицо и соломенные волосы. Помню… Она умерла, а я, идиот, подошел к ней и снял вот этот браслет. Гордился. Трофей добыл. Осознание того, что совершил, пришло после. Убил человека. Ни в чем не повинного. До сегодняшнего дня я не могу найти себе оправдания. Хотя ушел из банды Винсента. Потом лет десять шлялся по всем Обжитым землям. Таскал браслет, как напоминание. Почему ты молчишь? Осуждаешь?
— Я слушаю.
— Слушай. Я никому не рассказывал об этом и, наверное, больше не расскажу. Ты знаешь, что убийцу тянет на место преступления? Я вернулся назад, в ту деревню. В эту деревню. Другие люди, другие дома. Ничто не напоминало о трагедии прошлого. Я остался здесь. Наверное, судьба, — горько произнес Ив. — Женился. Появились дети, дочку назвал в честь той незнакомки. Соломкой. Пытался искупить свой грех.
— Не получилось?
— Нет. Ночами все равно приходили сны. Вот на этом самом крыльце я молил бога, чтобы он или наказал меня, или простил. А сегодня, сломав ногу, понял, что пришла справедливая расплата за прошлое. Но потом появился ты, и я получил надежду, что Господь простил меня, послав тебя спасти никчемную жизнь. Значит, шанс быть прощенным есть даже у убийц… Возьми этот браслет себе. Поверь, он — самое ценное, что у меня есть в этом мире.
— Это щедрый подарок, — Дэйл надел украшение на руку и крепко сжал пистолет. — Ты не знаешь, будет ли дождь, Ив?
— Не думаю. У нас два раза в день такого чуда не бывает.
— Жаль. Я прошел с ним через всю жизнь, но, видно, придется уходить без него.
Они еще немного посидели, вслушиваясь в звуки летней ночи.
— Мне пора, — Дэйл встал и убрал пистолет за пояс. — Дорога ждет.
— Ты не осуждаешь меня? — тихо спросил Ив.
— Я сам много убивал. Бог тебе судья. Прощай.
— Если решишь вернуться, знай, в этом доме тебе всегда будут рады.
Старик кивнул и, не оборачиваясь, пошел прочь. На горизонте коралловой нитью просыпалось…

…утро. Оно преобразило вечно тоскливую и мертвую пустошь, за ночь превратив ее в цветущий сад — рай, который погибнет через несколько дней и возродится вновь только с очередным дождем.
От буйства красок рябило в глазах. Синие, желтые, фиолетовые, лиловые цветы сплошным ковром покрывали землю. Ветер колыхал одеяло ослепительно красных маков, скрывших под собой железнодорожные рельсы. Радужные бабочки кружились в хороводе. Деловито гудели невесть откуда взявшиеся пчелы. Надувая пузыри в лужах, выводили песни семейства проснувшихся лягушек. Им вторили пустошные крысы, оглашая окрестности радостным пронзительным писком. В небе промелькнула маленькая пестрая птичка, и веселая трель разноцветными коленцами упала на ожившую землю.
Вопреки всем законам, жизнь возродилась. На несколько коротких дней мир ожил волшебной сказкой весны.

Но старик этого уже не видел. Он умер, когда ушел дождь.

ПОСЛЕДНЯЯ ОСЕНЬ

В этот солнечный осенний день Василий решил последний раз обойти Лес. Первым делом он побывал возле покинутого комарами и развеселыми лягушками Кикиморового болотца. Кот помнил то счастливое время, когда июньскими вечерами квакушки играли на трубах и саксофонах бархатный блюз, и все жители Леса приходили послушать чудесный концерт.
После болота Василий попрощался с мертвой и безмолвной Опушкой Лешего, на минутку заглянул к Трем соснам, но солнечная полянка тоже оказалась пуста. Многие не стали дожидаться последнего дня, и ушли в портал еще до того, как сказка начала умирать. Он их не винил, а даже подталкивал к этому нелегкому решению — оставить волшебный Лес навсегда.
Направляясь к Пьяной пуще, Василий встретил грустного Старого Шарманщика с выводком усталых и зареванных кукол. Увидев кота, старик едва заметно кивнул и перебросил мешок с поклажей Театра с одного плеча на другое.
— К порталу?
— Да.
— Никого не забыли? — на всякий случай поинтересовался Василий.
— Карабас с Артемоном куда-то запропастились, — всхлипнула очаровательная синеволосая куколка. — Я волнуюсь, милорд Смотритель.
— Постараюсь их найти.
Та в ответ благодарно хлюпнула носом, покрепче сжала руку носатого паренька, на голове которого красовался смешной полосатый колпак, и поспешила за Шарманщиком.
— Портал закрывается сегодня вечером! — крикнул Смотритель им вслед.
Никто не обернулся. Они и так знали, что сегодня последний день, но Василий считал своим долгом предупредить каждого. И делал это по пять раз на дню вот уже вторую неделю.
Кот направился дальше, кляня Карабаса и его дурного пса. С того момента, как волшебство стало покидать Лес, сторож Театра слишком сильно налегал на вино, и теперь, кто знает, где его искать? Упустит момент, и поминай, как звали. Василий, недовольно фыркнув, встопорщил усы. Придется искать пропавших, а ведь он еще не побывал в Пьяной пуще и не попрощался со старым дубом возле Лукоморского холма. Даже в последний день Леса у него нашлись дела.
— Привет, кот!
На ветке ближайшей березы сидела толстая ворона.
— Привет, Вешалка. Я думал, что ты уже ушла.
— Ха! — хрипло каркнула та, недовольно нахохлившись. — Во-первых, не ушла, а улетела. И, во-вторых, у меня по всему Лесу заначки сыра. Пока все не съем, не свалю.
— Смотри, жадность до добра не доводит, — предупредил он. — Сегодня вечером портал закрывается.
— Твои слова под цвет твоей шерсти, котище, — довольно невежливо фыркнула ворона, но Василий не обратил на это внимания. Он не имел привычки обижаться на старых друзей.
— Мое дело предупредить. Когда волшебство покинет Лес, станешь обыкновенной птицей.
— «Мое дело предупредить»! — сварливо передразнила Вешалка. — Ты хоть и Смотритель, но мне не указ. Ладно, не волнуйся, всего два куска осталось. У Лукоморского холма к вечеру будешь?
— Да.
— Вместе и махнем, шоб мне Лиса перья общипала! Бывай, хвостатый!
— Стой! — поспешно окликнул ее кот. — Ты Карабаса с собакой не видела?
— Карабаса? — уже готовая взлететь, птица призадумалась. — Вроде нет… Спроси у Людоеда, они с бородатым давние приятели.
— Спасибо, ворона, — поблагодарил Василий.
— Не за что, — каркнула Вешалка. — Ты знаешь, что Феоктист вчера скончался?
— Как?!
— Когда все стало умирать, Пруд пересох, а водяные без воды… Вначале все его мальки, а потом и он за ними. Не хотел уходить. Говорил, что Лес и Пруд — его дом. Сам ведь помнишь, каким он упрямым был.
— Помню, — вздохнул кот. — Мы с Кощеем так и не смогли уговорить его.
Смерть старого водяного опечалила Василия.
— Кстати, как Кощей? — вдруг заинтересовалась ворона.
— Месяц его не видел. Ладно, у меня еще дела. До вечера.
— Угу, — напоследок угукнула птица и улетела.
Беда нагрянула в Лес вместе с людьми. Сказка, не потерпевшая наглого вторжения, утекала отсюда, словно вода в песок. А вместе с ней исчезала магия, о которой люди так любят рассказывать детям. Чужакам, нарушившим хрупкое равновесие сказочного мира, было плевать на волшебство. Не обращая внимания на гибель Леса, люди впились зубами в закрытый для них мир. Небылица для человека всего лишь безделушка, рудимент детства, который они таскают в себе и без колебаний отбрасывают в сторону, словно ненужную вещь, как только появляется хоть какой-то повод это сделать.
Крошка-фея называла их браконьерами, Василий — захватчиками, Золушка — убийцами. С охотниками, прорвавшимися в волшебный мир, худо-бедно справлялись, но доступ для обычных людей остался открытым, и магии становилось все меньше и меньше. Если б не старания Черномора, Мерлина и Гингемы, открывших Портал в другой волшебный мир, всех, кто жил в Лесу, можно было бы с чистой совестью записывать в покойники. Поэтому почти все покинули обреченный мир. Но находились и такие, кто не хотел оставлять родные, насиженные места.
Василий аккуратно перешагнул через тоненькую нитку ручья. После того как Пруд начал умирать, ручеек пересох и забился желтыми листьями. Смотритель помнил то время, когда вода с веселым звоном бегала наперегонки с семейством зайцев, что жили на Ромашковой полянке.
Кот остановился и принюхался. Пахло осенью, жареным мясом и чем-то чужим… людским. Решив проверить, в чем дело, Василий пошел на запах. Теперь он уже различал, что наравне с ароматом жаркого явственно тянет гарью и чем-то резким и очень непривычным.
Из-за кустов послышалось басовитое пение:

Как-то раз в одном лесу,
Волк нашел себе Лису,
К дереву ее прижал…

Песенка выходила достаточно пошлой, и Василий понимающе хмыкнул. Он знал, кто любит распевать такие вот песни.
Кот вышел на поляну и принялся наблюдать за весело горланящим здоровенным детинушкой. Рядом, свернувшись калачиком и укрыв косматой бородой себя и спящего Артемона, храпел Карабас.
К коту певец сидел спиной. Парень колдовал возле костра, радостно поворачивая вертел, на котором висел уже порядком прожаренный кабан. Василий раздраженно прижал уши к голове, дернул хвостом и произнес:
— Хлеб да соль.
— Ем да свой! — не преминул ответить громила, а затем, так и не обернувшись, добавил. — Вали своей дорогой пока я добрый! Али на костер захотел?
— Ты бы обернулся, рыло, — мягко посоветовал детине Смотритель.
— Сам напросился, я хотел быть добрым, — деланно вздохнул грубиян, отвлекся от вертела, взял с травы огромную дубину и только после этого повернул голову.
Маленькие черные глазки, гневно сверкающие из-под рыжих кустистых бровей, нос картошкой, крокодильи зубы, рыжие усы и бакенбарды. Гневная отповедь застряла у великана в глотке, глаза удивленно распахнулись, а дубина поспешно исчезла за спиной.
— Людоед, а Людоед, — Василий театрально поднял лапу, внимательно ее изучил и выпустил когти. — Я ведь тебя предупреждал, чтобы ты заканчивал со своими кулинарными изысками?
— Предупреждал, — промямлил тот, как завороженный наблюдая, как кот убирает и вновь выпускает когти.
— Я ведь неоднократно тебя предупреждал, правда? — лениво произнес гость.
— Правда, — побледнел Людоед.
— Так какого рожна ты вновь занимаешься браконьерством?! Кто разрешил жарить несчастных хрюшек без моего ведома? — рявкнул Василий.
Детина в испуге отскочил назад и едва не угодил в собственный костер.
— Я вот думаю, а на кой ты нам сдался в новом Лесу? — между тем, как ни в чем не бывало, продолжал кот. — Может, не пускать тебя в Портал? А что? Это идея! Людей здесь будет полно, наешься до отвала, если только они тебя раньше не подстрелят, как Золотую антилопу, мир ее праху.
— Не губи! — взвыл громила, поспешно рухнув на колени. — Лихо Одноглазое попутало! Предложило перекусить, а само в кусты! Этот последний! Больше я их жрать не буду! Мамой клянусь!
— Ты, вроде, говорил это в прошлый раз?
— В прошлый раз он клялся папой, — пробормотал Карабас и, перевернувшись на другой бок, вновь захрапел.
Повисла напряженная тишина. Рыжеволосый стоял ни жив ни мертв.
Кот, конечно, не собирался оставлять на растерзание людям даже такого троглодита, как Людоед. Хотя надо было бы…
— Ладно. На этот раз прощаю. Ради твоей жены.
Людоед, облегченно вздохнув, встал с колен, высморкался в бороду и бросил быстрый взгляд на жаркое.
— Переверни уж, вижу, что подгорает.
Прощенный поспешно кивнул, состроил довольную рожу и крутанул вертел.
— Откуда так воняет? — полюбопытствовал Смотритель.
— Оттуда, — рыжий поначалу ткнул пальцем в небо, а затем в дальний угол поляны, где валялась исковерканная груда железа. Кое-где из нее еще поднимался черный вонючий дымок.
— И что это?
— А хрен знает, как оно называлось! — охотник на хрюшек был сама любезность. — Это та фигня, что обычно над Лесом летала.
— М-да? — кот с интересом уставился на обломки.
В последнее время странная штука донимала всех. Вот уже целую неделю она с ревом носилась над Лесом и пугала его жителей.
— И как оно умудрилось упасть?
— Горыныч постарался! — Людоед усмехнулся и достал из засаленных шорт банку специй. — Гадом, говорит, буду, если не собью эту сволочь перед уходом.
— Он ушел? — Василий помнил, что за уход через Портал была одна голова Горыныча, а против — две.
— С утра еще. Третья смогла убедить Первую. А Вторая башка плюнула и сказала, что тогда тоже пойдет, не оставаться же ей здесь одной?
— А где всадник? В железной птице остался?
— Не… он успел ката… като… В общем, он пультировался куда-то или что-то в этом роде. Ну, а я вот… Гм… Погнался за ним и…
— …и человек опять от тебя убежал, — безжалостно закончил за него Василий.
Громила покраснел. Он только назывался Людоедом, а на самом деле еще ни разу не пообедал человечинкой, как это положено всякому приличному и уважающему себя каннибалу. Видя страшилище, люди оглашали Лес воплями и задавали такого стрекоча, что несчастному детине никогда не удавалось их догнать.
— Смотри, скажу жене, что опять охотился в Заповедной роще… — пригрозил кот. — Она уже ушла?
— Элли? — вопросом на вопрос ответил Людоед.
— А у тебя еще какая-то жена есть? — раздраженно фыркнул собеседник.
— Нет… Ушла два дня назад. Я сейчас откушаю и…
— Элли волки съели! — хором крикнули два выскочивших на поляну бельчонка.
— Кыш! — грозно рыкнул на них великан и потянулся за дубиной. — Только и знаете, что дразниться, мелочь пузатая!
Один бельчонок показал Людоеду язык, другой отчего-то кукиш.
— Дирле и Тирле! — окликнул бельчат Смотритель. — Вы, почему еще не в Портале?
— А мы Нильса ждем! — пискнул Дирле.
— Да-да! Нильса! И гусей! Честно-честно! — ответил Тирле. — А потом мы сразу… в этот… в пр-ротал.
Бельчата юркнули в кусты. На несносных сорванцов никто не мог найти управы.
— Будешь уходить, захвати Карабаса с псом, — попросил Людоеда кот.
— Сделаю.
— Сегодня вечером Портал закрывается, поторопись.
— Уже иду, — в одной руке рыжий держал солонку, в другой — перечницу и мучительно думал, которую из них использовать в первую очередь.
Василий раздраженно фыркнул, и, обойдя стороной дымящиеся обломки летающей машины людей, направился по тропинке к Пьяной пуще.
За неделю, что он здесь не был, пуща сильно изменилась, чем неприятно поразила Смотрителя. Конечно же, он знал, что не встретит ни одной птицы, но знать — это одно, а вот видеть — совершенно другое. Исчезли все. Не было ни сладкоголосых соловьев, ни веселых щеглов, ни заводных жаворонков, ни пронырливых дроздов, ни рассудительных иволог, ни глупых поползней, ни дятлов-барабанщиков, ни ученых сов, ни мудрых филинов, ни желтогрудых синиц, ни скандальных соек, ни трескучих сорок, ни сотен других пернатых, что раньше наполняли лесок кипучей радостью жизни. Не осталось никого. Среди пожелтевших берез и осин властвовала мертвая тишина. Сейчас Пьяная пуща казалась чужой и очень зловещей. Василию до самого кончика его черного хвоста захотелось немедленно отсюда уйти.
— Эй! Есть здесь кто? — тишина слишком давила, и сейчас кот был готов разговаривать сам с собой.
Естественно, на его вопрос никто не ответил.
Смотритель подошел к старой березе, в три прыжка оказался на ее вершине и заглянул в гнездо. Там все еще лежало яйцо. Как он и предполагал, семья Жар-Птиц улетела через портал, но яйцо им пришлось оставить. Грустно… Василий вздохнул и слез с дерева.
Он уже собирался уходить, когда в густых кустах колючего можжевельника заметил темный силуэт. Фигура очень напоминала одного из людей-охотников. Незаметно для спрятавшегося Василий выпустил когти. Если это охотник, то он не на того напал и вряд ли сможет добыть себе сказочный трофей. Кот превратился в размытую черную молнию и в одно мгновенье оказался возле незнакомца. За секунду до удара он успел остановить лапу. Никакой угрозы не было. Перед ним возвышался Железный Дровосек.
Железный исчез через два дня после открытия Портала. Все отчего-то подумали, что он ушел. Ну, ушел и ушел. Никто не озаботился поисками. Было не до этого. А если еще учесть тот факт, что у нелюдимого Дровосека совсем не было друзей, то никто из жителей Леса и не беспокоился о его исчезновении. Теперь же он был мертв, и его тело покрывал густой слой рыжей ржавчины. Возле ног погибшего лежал топор и масленка. Волшебное масло, вылившееся из нее, образовало на засохшей траве большое грязное пятно. Василий почему-то нисколько не сомневался, что Железный Дровосек сам вылил масло, не оставив себе никаких шансов выжить. Он никогда не хотел покидать Лес, впрочем, как и многие другие. Некоторые предпочли остаться здесь и дождаться судьбы, какой бы она ни была, или попросту покончить с жизнью.
С тяжелым сердцем кот покинул Пьяную пущу, уже жалея, что приходил сюда. Теперь она навсегда останется в его памяти не яркой, звонкой и солнечной, а жуткой, умирающей и унылой.
День давно перевалил за середину, тусклое солнце клонилось к закату. Василий побывал на Земляничной полянке, заглянул в дупло, в котором раньше жили Неправильные пчелы, делающие Неправильный мед. Хозяева улетели, золотые соты стали пепельно-серыми. В слабом запахе меда, все еще витавшем в воздухе, больше не чувствовалось аромата полевых цветов и липы. Теперь здесь пахло чем-то горьким и застарелым, и Смотритель, сморщившись, словно от зубной боли, оставил брошенное дупло в покое. Главное, что Неправильные пчелы убрались в Портал, а не стали жадничать и сидеть до последнего часа на своем драгоценном меде. Кот усмехнулся — будет теперь Пуху забава в новом Лесу. Опять, небось, наклюкается с Пятачком и пойдет пугать истеричных жужжалок, говоря, что он маленькая черная тучка, страдающая большой белой горячкой.
Что-то опрометью выскочило из кустов и едва не врезалось в Смотрителя.
— Все торопимся? — промурлыкал кот.
Белый пушистый красноглазый Кролик, обряженный в синий бархатный жилет и черный цилиндр, икнул и, рассыпаясь в тысячах извинений, отпрыгнул в сторону.
— Да-да! Да-да! Опаздываю! Какой кошмар! Опять опаздываю!
Его пенсне огорченно сверкнуло. Кролик залез во внутренний карман жилета и выудил большие золотые часы на цепочке. Откинул крышку, посмотрел на стрелки и огорченно цокнул языком.
— До закрытия Портала еще три часа. Все ваши ушли?
— Да… Королева со свитой еще в первый день, Болванщик с Мартовским зайцем вчера, Алису не видел, она чего-то там с Красной Шапочкой мутила.
— А мой родственничек?
— Чеширский? — уточнил Кролик, пряча часы обратно в жилетку. — Он вообще исчез. Поначалу сам, а затем и его знаменитая улыбочка. Правда, вчера мне Бармаглот говорил, что Чешир вместе с Котом в сапогах подались в новый мир, но вы же знаете этого Бармаглота, ваша милость? Он болтать любит.
— Ладно, — сказал Василий, напоследок взмахнув хвостом. — Не буду тебя задерживать.
— И то, верно, опаздываю! — Кролик снял цилиндр и вытер лоб носовым платком.
— Ты откуда эту шляпу взял? — полюбопытствовал Смотритель, с интересом разглядывая маленькое вишневое деревце, растущее между ушей собеседника.
— Шляпу? — Кролик рассеяно покрутил в руках черный цилиндр. — У семейки Муми-троллей. Они ее на крыльце забыли, когда уезжали. А я решил, чего добру пропадать? Вот и приспособил. А что?
— Ты только не волнуйся, — вкрадчиво произнес кот. — Как в новом Лесу окажешься, найди доктора Айболита. У тебя на голове дерево выросло.
Белый Кролик тут же начал стенать, заламывать руки и ныть, почем зря кляня проклятую Морру, подложившую ему такую свинью. Кот усмехнулся в усы. Лучший друг Болванщика всегда был растяпой.
Пройдя через маленькое поле, заросшее высокой пожухлой травой и серебристыми цветами, над которыми не властна была даже осень, Василий вышел к Зачарованному бору. Из-за пожелтевших елок, умирающих от дыхания последней осени ничуть не хуже чем березы, клены и дубы, внезапно раздались отборные матюги. На поляне возвышалась здоровая белая печь с едва дымящейся трубой. Рядом с ней на четвереньках стоял Иван-дурак. Рожа у него была злая, красная и порядком перепачканная. На ковре из еловых иголок в хаотичном беспорядке валялись инструменты.
— Попробуй теперь! — крикнул водила.
— Не фига подобного! — хриплым басом ответствовал сидящий на печи Колобок.
— Ты на какую педаль жмешь?
— На эту… которая посередке!
— А я на какую просил?! — зарычал Иван.
— Не так уж это и просто — жать на педаль, когда нету ног! — оправдался помощник и, основательно повозившись, все же умудрился на что-то надавить.
Печь загудела, чихнула, выпустила из трубы маленькое вонючее облачко дыма и скисла. Иван вновь матюгнулся, поминая создателей печи вплоть до седьмого колена.
— Бог в помощь, — произнес Василий, выходя из-за елок.
— А… Смотритель. Привет, привет. Вот блин, заглохла, падла, на полпути!
Из ведра, находящегося за спиной Колобка, выглянула Щука:
— Говорила я тебе, пешком надо было идти!
— А весь скарб кто потащит? — огрызнулся дурак, копаясь в груде гаечных ключей. — Или я, по-твоему, должен переть шмотки на своем горбу?
Действительно, на печи живого места не было от сваленного барахла. Создавалось впечатление, что на ней едет не Иван-дурак, а целая армия Лимонов, вкупе с многочисленной семейкой дядьки Черномора.
Щука ничего не ответила и скрылась в ведре, напоследок ударив хвостом и разбрызгав воду.
— Эй! Зубастая! — обиделся Колобок, на которого попала вода. — Поаккуратней там!
— Давно стоите? — поинтересовался Василий.
— Уже с час. Чего мы только ни делали!
Над Зачарованным бором раздался рев, и по небу пронеслась железная птица людей.
— Разлетались, мать их! — выругался Иван, провожая машину взглядом. — Не терпится им…
— Одну хреновину Горыныч сбил, так их теперь в пять раз больше налетело, — вновь высунулась из ведра Щука.
— Пора сваливать, — подытожил Колобок. — А то опять будут бухалки скидывать. Давеча они Великана и Мальчика-с-пальчик убили.
— Да как же мы свалим, если эта рухлядь не заводится?! — взорвался Иван и зашвырнул молоток в кусты.
— А по щучьему веленью? — на всякий случай поинтересовался кот.
— Хренушки! — ехидно отозвалась Щука. — Скажи спасибочки людям! Волшебство ушло. Не действует! Ни мое, ни Золотой Рыбки!
— А Рыбка где?
— Здесь она родимая, в ведре, — Колобок соскочил с печи и подкатился к Ивану. — Хотели подвезти до Портала, а вон видите, милорд Смотритель, как обернулось-то?
— Что сломалось хоть?
— Да шут ее знает, — вздохнул Иван, огорченно почесав в затылке. — Все перебрал и ничего не нашел.
— А дровишки заложить не забыли?
— Я самолично в топку десяток сосновых поленьев запихал! — произнес Колобок.
Дурак в раздражении хлопнул себя по лбу:
— Безногий, ты хоть и башкой вышел, но тупее меня! Какой умник тебя научил сосну пихать?! Печь у меня, отродясь, ни на чем, кроме березы не фурычила! А я гляжу чей-то не то! Идет как-то рывками, блин!
— Я ж не знал, — виновато заканючил Колобок.
— Не знал он, — буркнул Иван, подняв с земли топор. — Вытаскивай дрова из топки, а я за березой.
— Как же я их вытащу? — жалобно спросил Колобок. — У меня и рук-то нету.
— А запихивал как?! Так и выпихивай!
Спустя полчаса печь радостно фырчала, разбросанные по земле инструменты были собраны, а Иван-дурак с Колобком весело распевали незатейливую победную песню.
— Смотритель, давай подброшу? — благодушно предложил Иван.
— Вы к Порталу? — на всякий случай спросил кот.
— А то.
— Ну, подбрось, коли не трудно, — согласился он.
Иван дернул рычаг, нажал на педаль, весело гикнул, и печь, гудя и пуская из трубы белый дымок, отправилась в путь.
— Ты-то как здесь оказался? — спросил у Колобка Василий.
— А я что? Я своих проводил и к Ивану покатил. Еще на той неделе обещался ему помочь с отъездом.
— Бабка не переживала, что ты без нее пошел?
— Еще как! Но я ее успокоил, сказал, сегодня прикачусь. Да и не до этого ей было. Курочка Ряба не хотела оставлять Репку, так что…
— Не оставила?
— Нет… Докатили до портала с грехом пополам. Жучке хвост отдавили… Глянь осень-то какая!
— Последняя.
— Да не переживайте вы так! — дернул плечом Иван. — Мы ведь живы, и уйти есть куда!
— Надолго ли? — спросила Щука.
— Чего надолго?
— Надолго ли мы задержимся в новом Лесу, говорю? Сказка может уйти и оттуда.
— Не уйдет! — беспечно отмахнулся дурак. — Люди там в нее еще верят, а значит, сказке и Лесу нечего боятся!
— Ню-ню, — пробормотал Колобок, с грустью глядя на мелькающие по краям дороги желтые деревья.
Еще дважды над ними пролетали ревущие машины, но, по счастью, то ли не замечали печь с ее пассажирами, то ли у них были куда более важные дела. Наконец, Зачарованный бор кончился, и печь выехала к Лукоморскому холму.
— Притормози, я тут сойду, — попросил Василий.
Дурак послушно остановил печь, давая коту возможность спрыгнуть на землю.
— Давай, Смотритель не задерживайся, — сказал на прощанье Колобок. — Уже вечер. Увидимся в Лесу.
— Увидимся, — кивнул Василий. — Я ненадолго.
На холме рос Дуб. Это было единственное дерево во всем Лесу, чьи листья до сих пор оставались зелеными, словно осень не имела над ними никакой власти. Возле дуба сидел облаченный в доспехи человек. Худое, обтянутое пожелтевшей кожей лицо, черные ввалившиеся глаза, крючковатый нос, тонкие губы — все это делало его похожим на мертвеца. Он неотрывно смотрел на букет бледных нарциссов, лежащих на холмике свежей могилы, в основание которой был воткнут огромный фламберг. Кот никогда не думал, что этот грозный меч когда-нибудь превратится в могильный крест.
— Здравствуй, Кощей.
— Привет, Василий, — ответил тот, не отрывая глаз от цветов.
— Когда?
— Вчера. Рано утром.
— Прости. Я не знал, — неловко пробормотал кот.
— Ничего.
— Как это случилось?
— Как? — Кощей едва заметно пожал плечами, перевел взгляд на пламенеющий горизонт. — Наверное, как и со многими другими. Без волшебства мы умираем.
— Она была слишком сильна, чтобы так умереть.
Друг издал грустный смешок.
— Когда-то ее звали Василисой Прекрасной, но… Ты бы видел, что с нею случилось за последний месяц! Она больше не была прекрасной! Красота исчезла вместе со сказкой! Я не знаю, что произошло, но она стала самой обычной женщиной и не захотела так жить! Она…
Продолжать не имело смысла. Кот и так понял, что произошло. Василиса, как и многие другие, не захотела уходить и выбрала единственный способ…
— Прости, дружище, если бы я только знал… Быть может, я сумел бы ее остановить.
— У меня не вышло ее убедить, а у тебя и подавно бы ничего не получилось. Как они могли? Как?!
— Они — люди. — Благодаря им, мы существуем и, благодаря им — умираем. Такова судьба. Иногда они забывают про сказку, которая живет в них, и Лес погибает. Такое уже было однажды.
— Сказка для них всего лишь бесполезная небылица! Говорят, что дети злы, но взрослые гораздо злее. Зачем они убивают нас?
— Они — люди, — вновь ответил Василий и, сощурившись, посмотрел на заходящее солнце. — Осталось совсем недолго.
— Я не страдаю эскапизмом, — Кощей покачал головой. — Обычно там, где нас нет, хуже, чем там, где мы есть. Стоит ли уходить? Это мой Лес.
— Это и мой Лес, — с нажимом произнес кот. — Не забывай, что я — Смотритель. Но нам надо уйти. Ради…
— Ради кого?! — выплюнул Кощей, и в его глазах полыхнуло пламя. — Ради человеческих детей, которые когда-нибудь вырастут и забудут о нас?!
— Быть может, они будут лучше…
— Быть может… — худые плечи опустились. — Я прожил столько лет, я почти бессмертен. Ты не поверишь, но я очень устал. Устал от этой последней осени. Иногда хочется послать все к Черномору и сломать ее.
Только сейчас кот увидел в левой руке друга рубиновую иглу.
— Не глупи, — мягко сказал Василий. — Это не выход.
— Для нее это был единственный выход.
— А для тебя — нет. Что я скажу Горынычу? Ты нужен новому Лесу, дружище. Ты нужен сказке.
Он осторожно забрал иглу.
С неба рухнул большой комок перьев.
— Опаздываешь, — произнес кот.
Вешалка выплюнула килограммовый кусок «Сулугуни» и проворчала:
— Угонишься за вами. Думала, последняя ухожу. Спасибо, что подождали старуху.
— Где пропадала?
— Не поверите! — хихикнула ворона. — Уговаривала Избушку на Курьих Ножках свалить, пока не поздно.
— Ну и как? Вышло? — оживился Василий.
— Спрашиваешь! — гордо кивнула Вешалка.
По полю бодрым галопом неслась Избушка. Из нее доносилась отборная брань. Мгновение — и Курьи Ножки исчезли в Портале.
— Неужели Яга перестала упрямиться? — поразился Смотритель.
— Как же! — фыркнула Вешалка. — Старая карга как раз и не хотела никуда уходить. Вопила, что это ее Лес, и она в нем умрет. Только гнездо ее слушать не стало.
Кот приложил лапу к шершавой и теплой коре могучего дуба.
— Прощай, старый друг. Жаль, что ты не можешь пойти с нами.
— Помнишь, как однажды мы обернули его золотой цепью? — совершенно не к месту хохотнула ворона. — И как пьяный Леший усадил на ветки Русалку, а тебе пришлось лезть и снимать дамочку?
— Помню, — улыбнулся кот. — Нам пора. Солнце почти скрылось.
— Я догоню, — глухо сказал Кощей, не спуская взгляда с могилы.
— Уверен? — Василий все еще боялся, что друг сотворит какую-нибудь глупость.
— Да.
Смотритель внимательно поглядел на Бессмертного и, так ничего и не сказав, начал спускаться с холма. Вешалка, сжимая сыр в клюве, скакала рядом. Возле двери в другой мир они остановились. От солнца остался всего лишь краешек. Минута, может быть две, и выход закроется навсегда.
— Давай, я сразу за тобой, — сказал кот, и ворона, облегченно кивнув, прыгнула в Портал.
Подбежал запыхавшийся Кощей, разжал кулак, показывая маленький желудь. Бросил прощальный взгляд на могилу, а потом скрылся в синем мареве волшебной двери.
Василий уходил из Леса последним. Очень хотелось обернуться, попрощаться с родным миром, но времени на это уже не оставалось. Он шагнул в арку, оставив позади себя умирающий Лес, последнюю осень и людей, навсегда лишившихся сказки.